Вверх страницы
Вниз страницы

Fables Within

Объявление

ОЧЕНЬ ЖДЕМ:Джека Хорнера, Волчат и Принца Чарминга
МЭРИЯ ГОРОДА ИГРОВОЕ ВРЕМЯ:
июль 2015
Добро пожаловать на ролевую игру по комиксам «Fables», где герои сказок и легенд живут рядом с обычными людьми. Вы можете подробнее ознакомиться с сюжетом в соответствующей теме, или задать вопрос в гостевой.

Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables Within » Глава вторая: Долго и Счастливо » [29.07.2015] Xenia prevails


[29.07.2015] Xenia prevails

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Дата: 29 июля 2015
Место и время: Нью Орлинз и окрестности, Луизиана;
Участники: Darien Wolf, Ghost Wolf
Описание:

“Come, friend, and give me something; for you seem to be no lowly man among the Greeks, but their most noble lord-indeed a chief.  So you should offer more than others can-I’d make you famous then in endless lands.  I, too, was once a man of means; my house was rich; I often gave to vagabonds, whoever they might be, who came in need” (H., p. 351).

Все говорят о сложностях в отношениях детей и родителей, но никто и никогда не говорит о том, каким занимательным может оказаться воссоединение сиблингов, переживших долгое время разлуки. Помните: на такие встречи порой лучше захватить перцовый баллончик вместо вишнёвого пирога, пренебрегая старым добрым принципом гостеприимства, чем обнаружить свою голову в тумбочке. Крепкие родственные объятия можно осуществить и попозже, когда рассосётся пятиминутка неловкости.

+1

2

Границы и Тень жили-поживали в совершенно разных плоскостях: по одну сторону «таможенный контроль» междумирья (со всеми неприятностями в виде расщепления на молекулы и далее, далее, далее), по другую – зачастую недостаточно материальный ветер из рода люпиньего, и редко, очень редко эти две плоскости пересекались. Настолько редко, что за всю свою долгую и полную интересных событий жизнь это существо так и не познало настоящую трагедию зарамкованности и закрытых дверей. Весь мир служил Зефиру огромной детской площадкой, весь мир, который и вселенная, и квант, и седло, и горшок с петунией, и кашалот. Отчасти поэтому в конечном итоге никак нельзя было назвать отщепенца рода Северного злым или разрушительным созданием …в неполном смысле этих слов.
Убийства не в счёт, это всего лишь природа, помноженная на детское «хочу это, дать это»; то, что оказалось вне порочного круга ошибок молодости и указа страстей, вполне походило на пометку «добродушный трикстер» на полях. И хотя Седьмой, опять же, шутить не умел и не очень-то любил, да и добродушностью отличался в исключительно своей, хтонической манере, на фоне местных божков (а порой и от большей части сказаний) он выделялся как нельзя более выгодно.
Не всё было настолько гладко, как хотелось бы: что-то, конечно же, беспокоило и находило своё разрешение в излишней склонности к меланхолии со всеми вытекающими. Возможно, виной тому было непреходящее чувство безнаказанности, всемогущества и чего-то ещё такого, вроде как само собой разумеющееся, но столь же уместное как трусы поверх колгот; или слабое воспоминание о надменно задранном подбородке, сдержанном шелесте платья, своей чернотой разрушающего яркий и светлый мир вокруг, что-то такое, невесомое, как пёрышко. Долгие размышления, разбор причинно-следственных связей, собранность и внимательность помогли бы Зефиру разобраться в причине душевных тягот, но ведомый то ли инстинктом самосохранения, то ли всё ещё живым и здравствующим юношеским эскапизмом он топил свои печали в смертных, готической литературе и чилийском (как взрослый).

Его тело, тщедушное и нелепое, с худыми конечностями, острыми суставами и белой как у мертвеца кожей принимало одно лучше другого; на самой низкой позиции в рейтинге стояли, конечно же, люди. С вином и мрачными историями, от которых «кровь стынет в жилах», как писали на обложках, дело обстояло куда лучше, особенно когда история касалась безвременной кончины или в общем и целом конечности всего сущего. Такое действовало на Зефира как алпразолам, который к тому же вовсе не запрещено мешать с алкоголем.
Он свесил это вот своё тело с мягкого, застланного лоскутными одеялами матраса, опираясь на желтоватые страницы раскрытой пятернёй, и отхлебнул из кружки. У кружки была отбита ручка, она больно врезалась в мягкую розоватую кожу ладони, точно так же как ребро (шов?) матраса – в костлявую грудь. Он так и не удосужился обратить внимание на то, кто он теперь, какое имя носит или гендер, такие проблемы занимали Тень едва ли больше, чем душевные страдания личинки муравья. Больше всего ему хотелось знать, что же было дальше с семьёй крестьян и их детьми. И как это связано с Эли.
А ещё, на самом деле, Зефир ждал. Ждал, когда встрепенётся дед, почуяв его нахальное присутствие поблизости (ну какой дурак сможет себе отказать в возможности глянуть на настоящую семью), когда отец покривит носом, учуяв своё нежданное дитя, и когда наконец завеса истончится настолько, что сюда хлынут не только отголоски старых богов, но и кое-кто ещё, кто делит на семерых одно генеалогическое древо. То, что рано или поздно их всех занесёт в одно и то же место,  овеществлённый ветер-рецидивист не сомневался – таковы законы жанра и эпоса, и сказки, и готического романа. Даже смертные подчиняются этому ритуалу, хотя, казалось бы, создатель мог бы и не напрягаться.
Но создатель любил отсыпать себе мешок-другой сложностей. А Зефир в свою очередь был не против оказать посильную помощь, выдумывая всё более сложные способы почитания своей весьма таинственной персоны. Однажды, находясь под впечатлением от одной из своих любимых книг, он даже потребовал юную леди с наисвежайшей ранкой на предплечье, но на вкус её кровь оказалась не такой вкусной, как воздух: гладкая, округло-солоноватая, этого не отнять, но слишком уж вязкая.
У местных такая капризность, надо сказать, ни удивления ни негодования не вызвала: они привыкли к переборчивости своих местных богов, уже давно погружённых в сон. Здесь и сейчас куда эффективнее отвечал одетый в эксцентричную человеческую шкурку Тень, так почему бы и не склонить чёрные головы, не пролить в его честь чашку-другую толчёных трав или разрезать запястье девственницы. Тень… а что Тень, он был доволен (или довольна): в его жизни были те, о ком он мог позаботиться, а в отместку  они возвращали эту заботу сторицей. И, что самое замечательное, ни этим, ни чем другим вроде стен или замков, он не был ограничен, в какой-то степени он чувствовал себя повсюду. Там, например, где вкусным ржавым и фиолетовым расцвело дыхание одного из старших братьев.

Волчонок перевернулся на спину и, закинув ноги на скрипучую стену, захлопнул книжку, не беспокоясь о закладке или номере страницы. Затылок уткнулся в ковёр. Волосы легли в пепельницу. Зефир улыбнулся: "Дариен".

+4

3

Засыпать чёрт-те где под кустом, на опушке леса было для Дариена уже давно в норме вещей. Он, несомненно, как и любой другой человек любил мягкую кровать, да и вообще стены дома, за которыми тепло и уютно. Но человеком он был наполовину, а на вторую – волком. Повзрослев, прочувствовал всю особенность и привлекательность такой дикой жизни. Он умел находить баланс, но в ту ночь выбора у него особо не было. Он уже несколько дней был в пути, отправившись из родного поместья навестить несколько боевых друзей, которые уже давно перебрались в родные земли. Это был, конечно, предлог, а ещё хотелось побыть немного одному, да и наловить всякой живности. Перемещаться удобнее и быстрее было в волчьей шкуре, к тому же имея её, совсем необязательно было идти до ближайших поселений, чтобы переночевать, или ставить палатку, которой у него и не было-то. Нашёл приятную полянку, вытоптал себе лежанку, завалился отсыпаться после длительных часов беготни. Прежде чем провалиться в сон, он подумал о том, что было бы замечательно сейчас оказаться дома, потому что мама ещё на прошлой неделе говорила, что во вторник будет мясной пирог.
Впрочем, бегать он продолжил и во сне. Куда-то мчался, а вокруг сначала были то реки, то горы, а затем и вовсе звёзды. Дариен никак не мог остановиться, потому что чувствовал чьё-то присутствие рядом и, хотя страшно не было, встречаться с преследователем он не хотел. Он переплывал море, взлетал над облаками, но так и не смог оторваться. А когда он, наконец, остановился, чтобы лицом к лицу встретиться с неизвестным, вдруг проснулся. Как стало ясно, то разбудил его отдалённый, но хорошо различимый для волчьего уха вой серены. Которой на той земле, где он ориентировочно остановился, быть не должно. Человеческую современность в родные земли они так и не привнесли, так откуда тут взяться полицейской машине?.. Дариен поднял голову и понял, что он больше не в том лесу, где лёг спать. Что уж там, он не в лесу вовсе. Это был парк, очень зелёный и почему-то жаркий. А судя по шуму, который доносился отовсюду, это был мир простаков. Дариен тут же перевоплотился в человека: лучше пусть его найдут тут совершенно голым и примут за извращенца или сумасшедшего, чем найдут здоровенного волка посреди города. Было жарко и влажно, что было бы замечательно для того, кто чувствителен к температуре. Но он-то замёрзнуть не мог. А вот опозориться очень даже. Вот так Дариен и перемещался от куста к кусту, прячась и прислушиваясь, не находится ли кто рядом, а если и так, то когда отойдёт на расстояние от него. Правда потом, когда первичный шок прошёл, он попросту стал невидимым, мысленно посмеявшись над тем, что забыл о таком своё даре. Неудивительно, он часто бегал волком, а вот к тем способностям, которые они унаследовали от деда, прибегал не так уж и часто. Невидимкой он добрался до нескольких футбольных полей, рядом с которыми нашлось небольшое здание. Наверняка, там раздевалки и душ – то, что надо. Пусть мама его и учила, что брать чужое – плохо, но у него не было выбора. Ящики оказались доверчиво незапертыми, за что владелец джинсов и аляповатой майки поплатился одеждой, а другой – обувью подходящего размера. Одевшись и незаметно выскользнув с территории футболистов, Дариен отправился на разведывательную операцию, чтобы выяснить, где он и, самое главное, как он тут вообще оказался.

Отредактировано Darien Wolf (2015-09-19 17:26:12)

+5

4

Зефир рывком повернулся на бок, спустил ноги на пол; холодные доски под пятками и едва теплее ковёр под большими пальцами сплелись в одно странное ощущение наподобие мозаики или калейдоскопа. Странно было жить в теле, быть телом, но приятно и здорово. Как есть, в чем был, оттягивая выцветшую футболку пониже на бёдра, он двинулся в сторону, откуда доносился приятный запах родной шкуры. За ним потихоньку собирался и тянулся следом шлейф из человеческих запахов и следов, и, что немаловажно, тел: культисты не спрашивали дозволения маленького белого божества, пели свои безвредные песни в полголоса, шушукались и шутили. Будь кто-то тут мистером Мэнсоном или каким-нибудь Джонсоном из Джонстауна, всё бы наверняка закончилось не хиппи-посиделками вокруг пошарпанных лавочек. Но Тень не выступал за восстановление десяти заповедей Бога, и группа безобидных фанатиков поселилась на ближайший час-другой под кружевом листьев раскидистых дубовых деревьев, воображая себе что-то вроде Гефсимании, не иначе.
«У кого два пальца и кому на всё насрать» - спросил себя цитатой волчонок, приближаясь к не менее потрёпанной фигуре вполне молодого не вполне человека, расплываясь в приторно-сладкой улыбке. Это лицо, непривычное к ярким выражениям эмоций, изобразило застенчиво-злой изгиб бескровных губ. Сойдёт на первый раз. Да и кто бы заметил.
Братец не мог не почуять: вот оно, босое и облачённое в рубище, ступает навстречу, пахнет волчьей шерстью и отголоском северного ветра. Крутит пальцы, накручивает на пальцы подол застиранной до дыр футболки с эмблемой в виде греческой буквы-трезубца, не обращая ни сотой доли своего внимания на бритые головы за спиной. Среди хорошо одетых прохожих со своими собачками, маленьких девочек с мобильниками и их шумных друзей это одинокое существо выглядело немного зловеще и отталкивающе. Голые ноги твёрдо стояли на горячем асфальте. Изучает и улыбается.
Тысячу лет не виделись, наверное. Или даже две. Тень мазнул руками по шее, стряхнул капли пота на землю и вытер ладони.
- Дариен! Дариен!
Не зря он с завидной регулярностью простирал над мрачными лбами несчастных нежную материнскую ладонь Бригитт, целовал сухо щёки и раздавал, ну, скажем, ремня. Молча. Едва дыша. Мама Бригитт выкрикнула одно имя дважды как заклинание, и на её голос обернулась почти вся паства с мимопроходимцами, впиваясь темными точками зрачков куда-то посередине между одним телом и другим, словно в надежде, что одно-таки достигнет другого и по космическим законам закружится в танце. Тень усмехнулась.
И стёрла ухмылку с лица: что-то было не так с братишкой, сильно не так, словно был тот – и не был одновременно. И всё, ничего, ни тебе знаков мёртвых, ни символов проклятых, ни прочих следов и хвостов метафизического присутствия. Её болезненно-исхудалые руки крестом легли на грудь (вот-вот отчитает, хотя даже близко ещё не подошла, чтобы за ухо оттягать), веки сощурились совсем как у мамы, растрёпанная макушка качнулась вправо и влево, пересекая тень от листьев и веток:
- Погляди-ка, кто идёт, - от былой радости осталась пара крупиц, - а за ним вся королевская конница и вся королевская рать. Да?
Ворчливо всё себе под нос, но проблема ли для внуков Северного расслышать недовольное бурчание метрах в четырёх от собственного носа? Косоглазый Нибо Геде, лодырь сорока трёх лет (не женат, без судимостей), рывком подтянув к себе щенка бультерьера за поводок, отошёл подальше, нервно оборачиваясь на сумасшедшую белую женщину, бросающую слова в пустоту.  Его чёрные глаза окинули худые человеческие тела в шмотках из хлопка, сгрудившиеся под деревьями, и тут же уткнулись обратно в землю. Дома Масака и Уссо, и сырой обед, и корзина с нестиранным бельём, и билеты на бейсбольный матч--  слишком много всего, чтобы попадаться под горячую руку долбанутым культистам. Нибо ещё разо обернулся, спрятал руки поглубже в карманы и насупился. Тень же руки раскинула, почти готовая обнять блудного брата – она бы и сестёр обняла, и парочку других волчат… или. Или?
Что-то странное, похожее на тень от птичьих крыльев коснулось её сердца, а то не будь дурным куском мяса – сжалось. Зефир представила, как берёт братца за руку и тянет в холодные чёрные воды, переступает через бортик ветхой лодчонки; за спиной темнота, тишина и спокойствие. Где-то слышится крик младенца. Белая вздрагивает, не теряя жёсткого любопытства в глубине зрачков, ковыряет указательным пальцем ноготь на большом.
- Кис-кис-кис, - шепчет, осклабившись. Птичья тень бьётся как сердце. Волчья тень любит лето и мыльно-землистый запах загнанного волка. По крайней мере, на сегодняшний день. Нибо Геде об этом не знает, нервно кусает полные губы и ускоряет шаг, исчезая за поворотом и из нашей истории.

+4

5

Дариен не спеша шёл то по красивым ухоженным газонам, то по дорожкам, сложив руки в карманы чуть коротковатых, зато хорошо сидящих джинсов. Он всматривался в лица всех, кого встречал на пути, надеясь, что вот-вот попадётся кто-то знакомый, кто сможет пояснить, зачем же его сюда послали. Или хотя бы кто это сделал, если уж не с определённой целью. Ещё он постоянно принюхивался и прислушивался, чтобы составить в голове как можно более подробное описание местности. Вдруг, ему это понадобится? Отец учил быть внимательным к деталям. В какой-то момент заурчало в животе, Дариен положил руку поверх его и состроил грустную морду больше для себя, ведь его всё равно никто не видел. Лучше пока не выходить из режима невидимости, пока он не поймёт точно, что к чему. «Знаю, дружище, я тоже есть хочу, мы ведь одно целое», - успокоил, как ему казалось, свой живот. Решил, что если ближайшие полчаса так и не наткнётся на что-то, что было важным, пойдёт в город. Может, там удастся найти местные сказания или хотя бы позвонить домой, вдруг там что-то знали об этом? Совсем на крайний случай, всегда можно будет туда улететь, только бы узнать, где он точно находится. Тут было жарко, и всё вокруг зелено, будто действительно лес какой-то, а не парк. Правда, слишком ухожено для леса. Он остановился у одного из водоёмов, чтобы попить, надеясь, что не подцепит какую-нибудь кишечную заразу, но с такой погодой в горле быстро пересыхало.
Не прошло отведённых лично им тридцати минут, как у него на пути появилось нечто… Что же, Дариен назвал бы это скорее женщиной, чем мужчиной, только вот какой-то довольно плоской. Он бы мог узнать со стопроцентной точностью, вот только это существо не пахло ни мужчиной, ни женщиной. Пахло Севером и, ура, оно обращалось к Дариену по имени! Ко всему прочему эта женщина неопределённого пола и сущности не только выглядела странно, но и говорила и вела себя так же! Причём не только по меркам Дариена (а он, на минуточку, жил в мире сказаний, с летающими обезьянами-героями и разговаривающими зеркалами), но и людским. Если Дариен оставался для всех пустым воздухом, то эта незнакомка была видима. И, сейчас он это отчётливо понял, она вызывала подозрение у обычных смертных.
- Подожди, подожди, не продолжай говорить с воздухом, а то выдашь нас, - Дариен дождался, когда мимо проходящие пройдут, далеко идущие отвернутся и не будут смотреть в эту сторону, а потом раз и появился, стал видимым. – Привет, ты… слушай, тебя не учили, как сливаться с простаками, да? Надо носить обувь, а то они считают всё странное чуть ли не сумасшедшими, а таких упекают в лечебницы, - поделился он опытом и знаниями, считая себя старшим товарищем. Это ведь сказание! И пахло так знакомо… Дариен на мгновение перенёсся мыслями к родным, стало слегка тоскливо, но если соскучится, он всегда сможет до них добраться. – Ты дедулина служка? Пахнешь, почти как они, - надо же выяснить, кто перед ним. А судя по запаху, это именно один из ветерков и есть, да ещё и навещал недавно либо Бигби, либо их дом в принципе. Странно только, что Дариен ни разу не встречался с ней конкретно, но Северный Ветер тот ещё плут на самом деле, с большим количеством тайн. И, кстати, дед один из тех, кому было подвластно такое вот крутое перемещение, так что версия звучала правдоподобно. – Тогда ты должна знать, зачем я тут.

+2

6

Ждать так ждать. Зефир послушно захлопнул рот и засунул руки поглубже в карманы черных джинс. Потом пожевал изнутри щёку, перекатился с пятки на носок, с носка на пятки, сосредоточенно вглядываясь в пустую дорогу (в лицо Дариена, конечно, но кто сможет подтвердить со стороны?), а затем всё-таки улыбнулся, когда знакомые черты лица чуть ярче проступили на фоне слепящего глаз летнего парка.
Так оно всегда – ты вроде видишь кого-то, а вроде того и не существует. Оглянувшись по сторонам, словно кого-то тут могли застать за чем-нибудь, способным вызвать осуждение, Тень мазнул пару раз по плечам брата, стряхивая невидимые пылинки, и с недетской серьёзностью оглядел всё это плотское великолепие.
– Не страшно, - она беспечно отмахнулась, кинув короткий взгляд на «паству» и Белтремье – высокого и широкого в плечах, как старое дерево, - с ними нам ничего не угрожает. Свобода вероисповедания, знаешь.
Зефир словно даже сам подивился неожиданно взрослому и связному окончанию фразы, но быстро отвлёкся, протягивая к крупному креолу руки очень детским, похоже, чужим жестом. Это тело еще не до конца «принадлежало» ему, как новорождённый, оно было слабым и болезненным, не могло долго стоять или бегать. Сильные чёрные руки легко перехватили создание под мышки и под коленки; тщедушное существо острым взглядом пронизывало брата, удивляясь: почему так сказал? Почему сразу служка?
– И не служка я. Я своё… своя, - поправилась Тень, подёргав осыпающийся край старых шорт, - собственная. Ничья больше. И уж точно не знаю, зачем ты здесь нужен.
Знала, конечно, но из-за обиды, кольнувшей под рёбрами, встала в позу – ничего не знаю, ничего не скажу. Казалось бы, за столько времени можно было бы привыкнуть, что никто не знает твоего запаха, имени уж тем более, но всё равно было как-то неприятно. Она-то видела как братья-сёстры росли, умирали, болели – в разных своих вариациях, а они… а что они. Она им не то, чтобы очень нравилась.
– Но если ты хорошо попросишь, может быть, и скажу кое-что… интересное.
Мирная улыбка, тёплый взгляд – всё бы хорошо, если бы не звенящий ледяной тон. Ох она ему покажет! Покажет.

+2

7

Дариена немного удивляло, как панибратски ведёт себя с ним эта незнакомка. Не очень Дариену нравилось, когда так раз и вторгались в его личное пространство, такое, наверное, свойственно всему их семейству по отношению к незнакомцам или они просто так все вредные, но да ладно, ничего же страшного не происходило. В смысле, его ж не пытались обнять тут или ещё чего, просто дотронулись до плеча и то невесомо. Ещё бы, руки у встреченной были такими тонкими, что того гляди будут просвечивать, если только поднять их на свет. Дариен с любопытством глянул на тех, на кого указала незнакомка. По её словам, с ними, им опасность не грозила. Охранники? Телохранители? Она что – знаменитость среди простаков? Вообще-то такое у них каралось, ведь к знаменитым людям больше внимания, следовательно, очень легко выдать и себя, и их всех. Дариен слегка нахмурился: нет, всё же, вряд ли она какая-то знаменитая личность, иначе бы кто-то из прохожих её явно уже узнал бы, попросил автограф. Может, просто её спутники?
- Кто они? – напрямую полюбопытствовал, так как строить догадки надоело. Самое интересное, что один – большой такой, даже больше папы, пожалуй, взял эту особо на руки, будто она была лёгкой, как перо. Дариен такого не ожидал: он, кажется, ошибся, это не просто телохранитель, но телохранитель-слуга. Он сразу попытался вспомнить об известных ему сказаниях, кто из них подходил бы под описание этой странной парочки, но нет, в голове было отчего-то пусто. Прям как в животе. Вот и не хотели извилин работать.
- Да, я уж вижу, - с пониманием кивнул волчонок, так как служек на руках не носят, дедовские служки вообще-то летают. – Прости, просто ты пахнешь как он. Мой дед, в смысле. Я подумал, - он носом, а не головой понял, что на него слегка обиделись, но что ему ещё оставалось думать? Ему не представились, при этом его имя было незнакомке известно. Очень загадочно. Парень скривил губы недоверчиво, когда девушка сказала, что не знает, зачем он тут. Он уже готов был вспылить и сказать, что раз так, то и нечего терять его время, но тут его заинтриговали. Ах, Дариен во многом был молодец, и уже не щенок давно, ходящий под стол пешком, но как же легко было пробудить в нём любопытство! Зря родители надеялись, что со  временем вся их банда утихомирится. Неа. В каждой бочке затычка – это про них.
- Ладно, считай, я прошу тебя очень хорошо. Покажи мне что-то интересное, а заодно скажи хоть, ты кто? Ты то моё имя знаешь, - Дариен скрестил руки на груди. Он предчувствовал что-то неладное, странное, но любопытство было сильнее. В конце концов. Он там не какой-то слабак, он сын Бигби! Бояться чего-то неведомого – бессмысленно, да и не к лицу это им, Волкам. – И, предупреждаю, если ты соврёшь, я пойму! – дерзко заявил парень, давая понять, что не потерпит, коли ему тут будут вешать лапшу на уши.

+2

8

Все всегда зависит от того, с какой точки зрения рассказывать историю: так будут отличаться истории волка и вороны, лисы и курицы, человека и человека – и всего прочего, что человеческое сознание может представить себе говорящим хотя бы приблизительно связно. Зефир, уютно свернувшийся в лёгких этого ребёнка, взглянул его же блеклыми глазами на братца. С его точки зрения тут наверняка чёртов дурдом творится, ни дать ни взять день открытых дверей в домике для умалишённых сказаний. Но как ты ему вот прямо сейчас растолковывать высокие материи будешь? На пальцах?
«Отрубленных. Культистов», – усмехнулся про себя Тень, усмехнулась за ним и белая девочка.
– Это мои друзья. И я твой друг, – она раздражённо пожала плечами, но мы ведь уже поняли, что девочка и Зефир пусть и делают, конечно, что хотят, но исключительно вместе. – Пусть и пахну стариком. От тебя им вот тоже за версту несёт, что отцом, что дедом.
Она могла бы скривиться по полной программе, но только пожевала губами, проглатывая неприятные ощущения словно овсяную кашу. Северный Ветер, в последние годы разбушевавшийся, вызывал у Тени что-то смутно похожее на призрачную изжогу. Жаль, для их племени никаких волшебных суспензий не продавалось. В отличие, конечно, от того вечно ломающегося и дурацкого, которое имеет право держать в руках перо творца и, соответственно, творить.
«Ничего, – протянул мысленно Зефир и ребёнок, – мы тоже не лыком шиты».
Она, казалось бы, проигнорировала главный интерес молодого волка, покачивая босой ногой в воздухе. Жить напополам с человеческим детёнышем было вообще той ещё задачкой. Капризность и болтливость возрастает в разы. Зловредность, например, тоже. И даже мягкий, густой и влажный воздух южных болот не справлялся со своей июльской задачей – кузнечики, мухи, даже москиты, которые проснутся под вечер, они неизменно потеряются в завитках ветра, а сам ветер к тому времени наверняка сожрёт кого-нибудь. Заживо. Если, конечно, это всё на самом деле не пахло как привет из чего-то куда менее объяснимого, чем гормональная система нормала.
Ветер вздохнул, запрокинул голову, посчитал облака, словно прикинул, стоит ли приводить новенького к своему кладу или он только всех сушёных ящериц перетопчет, и обернулся – на всё про всё  пара секунд, но лично Тени они показались вечностью:
– Ну ладно. Пойдём, – махнул ветер рукой с костистыми беспокойными пальцами, – ну-ка давай поживее, я покажу тебе.
Секундой позже, когда те самые завитки весьма дружелюбного бриза отвели лишний взгляд-другой, а цепкая лапка невидимого волка протянулась и схватила лацкан братьей куртки, мир немного переменился. Самую малость: застыл, нагрелся (даже для середины лета в Луизиане было многовато) и чуть покраснел, как невеста перед алтарём. За спиной Дариена зарастал, рубцуясь, узкий и длинный разрыв, чуть более светлый, чем низкое и тяжёлое небо цвета чуть разбавленного вина. Солнце садилось. Сколько Зефир помнил, здесь всегда был закат, а люди даже не дышали (если, опять же, не брать в расчёт знахарей и женщин Ремесла или одурманенных каких); и всегда, далеко с юго-востока доносилась быстрая, до костей пробирающая музыка, добирающаяся до берегов по стреле Вест-Индии хриплым и низким барабанным боем.

+2

9

Незнакомка продолжала увиливать от прямого ответа, но уверяла, что она друг. Лжи в этих словах не было, Дариен это почувствовал, но, если так, почему бы не сказать все напрямую? Он ведь такой импульсивный юноша, а ему тут морочат голову! Вместо успокоения от появления друга, Дариен испытывал раздражение, потому что он не знал всего. Так легко сказать, кем являешься, да хотя бы имя произнести, а это нечто на руках громилы продолжало играть в тайны и говорить все более странные вещи. А затем замолкло... Дариен терпеливо ждал, сжимая ладони в кулаки, боролся с раздражением. "Все это гены и голод", - приговаривал он в мыслях, а затем повел отсчет от ста до нуля. На девяносто семи его собеседница решила-таки показать что-то, как она говорила, интересное. Волк-то думал, что они сейчас уйдут из парка, дойдут до какого-нибудь неподозрительного дома, в котором на самом деле будут скрываться всякие секреты, но нет. С места даже двигаться не пришлось, Дариена всего лишь схватили, как вдруг все вокруг начало меняться. Первым делом он заметил, что с каждым вздохом легкие наполняются сухим жаром, а уже затем обратил внимание на то, как поменялись даже краски, будто все вокруг накрыли прозрачной красной пленкой. Обернулся и обнаружил за собой... Что это было? "Дверь", через которую они сюда прошли? Когда до чувствительных ушей дошел размеренный стук барабанов, Дариен хотел дернуться. Первый инстинкт - сбросить с себя чужую руку, но волк успел подумать, прежде чем делать: если он сделает это, то есть шанс, что сила, которая перетащила их сюда, потеряет его. Тогда Дариен останется тут неизвестно насколько, а тут было слишком стремно. В разрез со сказочной любовью волков к красным плащам и розовым поросятам, Дариену эти цвета не нравились. Уж точно не тогда, когда в их оттенки был окрашен весь окружающий мир. Нет, нельзя отпускать эту странную девчонку. Наоборот, Дариен схватил ее за запястье, а свободную руку, на которой появились когти, поднес к горлу амбала-телохронителя-носильщика.
- Одно движение, и я вспорю ему глотку, - "р" вышло с рычанием. Небо чесалось - хотелось выпустить клыки, а то и вовсе превратиться, но для начала надо было выяснить, что происходило.
- Где мы? И ответь уже, кто ты! - потребовал Дариен зло. - Говоришь о деде и отце, - его деде и отце, между прочим! - как о своих собственных.
Конечно, Дариен понимал, что отец за долгие годы своей жизни мог, ну, наплодить щенков еще с кем-то, а не с мамой, но эта мысль бесила еще больше! Ему долгое время в детстве было сложно смириться с тем, что помимо него у родителей есть другие дети. Обычная ревность. Но к своим родным братьям и сестрам он привык, он их любил. С чужими и не знал, смог бы смириться или нет? Хотя, может, эта чудачка или чудик, который попался ему на пути, на самом деле и не имел ничего общего с Бигби. - Объясни мне все, без загадок! Живо!

0


Вы здесь » Fables Within » Глава вторая: Долго и Счастливо » [29.07.2015] Xenia prevails


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC